Публикации об отрасли и компании -Сухой экономический расчет (интервью с Р.И. Гайнутдиновым)

Сухой экономический расчет (интервью с Р.И. Гайнутдиновым)

Обеспечить небольшие золотодобывающие предприятия минерально-сырьевой базой становится все сложнее — сказывается ухудшение и геологических параметров, и экономических показателей освоения.

В кабинете генерального директора ООО «Соврудник» Рафаила Гайнутдинова на плазменной панели в режиме онлайн чаще всего транслируется копошащийся бульдозер, подающий руду в дробильное отделение золотоизвлекательной фабрики (ЗИФ): «Так лучше видно, как тратятся деньги и из чего мы их получаем», — почти всерьез говорит Гайнутдинов. Любой шаг золотодобывающего предприятия — от приобретения лицензии на новое месторождение до обычной покупки реагентов для процесса золотоизвлечения — увязывается с текущим или будущим изменением стоимости производства металла. Даже высокие цены на золото, о которых, чуть не заикаясь от радости, сообщают каждое утро финансовые «телевизионные» аналитики, зачастую просто нивелируются реалиями, в которых работают золотодобытчики.

— Рафаил Ишмуратович, еще три года назад цена на золото не превышала 400 долларов за тройскую унцию, и было очевидно, что интерес инвесторов может проявляться только к наиболее эффективным рудным месторождениям (с высоким содержанием золота, хорошей обогатимостью руды). Сегодня, на фоне высоких мировых цен, можно ли говорить о том, что менее перспективные объекты — средние по запасам, с небольшим содержанием золота — начнут интенсивнее вовлекаться в эксплуатацию?

— И да и нет. Практически все разрабатываемые сейчас месторождения золота были с разной степенью точности разведаны еще во времена СССР. Тогда государство вкладывало средства в поисково-оценочные и геолого-разведочные работы, то есть обеспечивало себя стратегическими запасами металла. И, как выяснилось, сделало это на десятки лет вперед, уже для нашего поколения. Именно поэтому в последние годы активности золотодобывающих компаний по наращиванию сырьевой базы можно было позавидовать. Наиболее перспективные и крупные объекты просто «вытаскивались» из архивов геологического фонда и по просьбе компаний выставлялись государством на аукционы. Во многом такой подход обеспечивает преимущество на торгах игрокам с большим финансовым ресурсом. И практически все значительные по запасам месторождения — более 30–50 тонн золота — в крае уже распределены между добытчиками. Ну а средние и мелкие участки недр — с подтвержденными запасами до 5 тонн золота, безусловно, на ценовой волне становятся все более привлекательными. Кстати, в том числе и в связи с отработкой крупных объектов, являющихся якорными, ключевыми для определенного геолого-экономического района. Интересными, впрочем, стали только рентабельные: с приемлемым содержанием золота, скажем, в пределах 1,8–2 грамма металла на тонну руды, находящиеся в транспортной доступности от действующего обогатительного комплекса. Другими словами, интерес золотодобытчиков к ним возникает не только из-за высокой цены на золото, но и из-за возможности эксплуатации целого ареала объектов, различных по масштабу.

С другой стороны, я бы отметил, что грань между динамикой цены на золото и инвестиционной привлекательностью золотосодержащего объекта уже стерта. Если год назад иллюзия прямого влияния роста цены и могла возникнуть, то в настоящее время такой уверенности нет. Положительную дельту мы уже не ощущаем: постоянное увеличение эксплуатационных затрат во многом нивелировало возникшую дополнительную прибыль от роста цены на металл. Мировые цены на золото сейчас стабилизировались, правда, на вполне хорошем для нас уровне — в пределах 800–900 долларов за унцию. Но мы системно вернулись к ситуации трехлетней давности, когда цены материалов, составляющих эксплуатационные затраты, увеличивались, а цена на золото замерла на одном уровне. Поэтому нельзя сказать, что месторождения или участки недр, ранее находившиеся на грани рентабельной отработки или вообще не являвшиеся таковыми, теперь выгодно отрабатывать. Совсем нет. Инфляция и рост производственных издержек дают о себе знать. Постепенно за полгода–год они сводят на нет дополнительную маржу. И снова делают то или иное месторождение, которое могло бы интересовать компанию, малоперспективным.

Приведу пример: в Северо-Енисейском районе до пятидесятых годов прошлого века руда с содержанием ценного компонента менее 7 граммов на тонну вообще не перерабатывалась и оставалась в недрах. Просто не было технологий, позволяющих извлечь золото с таким «низким» содержанием. Но в середине 1980-х появились способы и технологии, позволяющие извлекать металл из сырья с еще более низким содержанием, вплоть до долей грамма. Но при снижении содержания в руде резко увеличивается себестоимость извлечения грамма золота, и когда себестоимость приближается к рыночной цене или превышает ее, месторождение становится нерентабельным. Поскольку о стопроцентном извлечении речи не идет, ведущую роль играет цена. И ее двукратный рост за пару лет как бы сдвинул порог рентабельности, но вскоре все было постепенно компенсировано увеличением стоимости горюче-смазочных материалов, металлопроката, реагентов, оплаты труда.

— Окажутся ли такие месторождения в сфере интересов крупных золотодобывающих компаний? Или небольшие участки — все же прерогатива некрупных предприятий?

— Многое зависит от наличия в определенном геолого-экономическом районе инфраструктуры действующего производителя металла. Чем удаленнее от них неосвоенный объект, чем скуднее его запасы, тем менее оно интересно для компаний. Доставка руды до ЗИФ — достаточно серьезная статья затрат. Ради 30 тонн добытого в перспективе металла создавать новую золотоизвлекательную фабрику на объекте не имеет смысла.

Еще один положительный аспект: сегодня российские банки обладают механизмами, позволяющими кредитовать недропользователей для проведения качественной геологоразведки, предпроектной и проектной работы и даже строительства добывающего и перерабатывающего комплекса. Поэтому, в принципе, мы готовы в будущем брать аналогичные объекты.

— Каковы перспективы «Соврудника» по участию в аукционах в ближайшее время?

— Я говорил про будущее время, а пока наши возможности полностью задействованы на разведочных работах на Нойбинской площади, находящейся в 60 километрах от рабочего поселка Северо-Енисейский, а также на месторождениях Александро-Агеевское и Полярная звезда, изучаемых нами одновременно. На Нойбе для ускорения окончания разведочных работ в этом году задействован второй буровой станок. Но все же рассчитываем к концу года поставить на государственный учет первые тонны металла на Нойбинской площади. Это означает, что сейчас перед нами не стоит задача по приобретению новых участков, наращиванию сырьевой базы за счет количества объектов. Важно их качество. Хотя после введения в эксплуатацию карьера на Нойбинской площади и, возможно, строительства там новой золотоизвлекательной фабрики следующим логичным шагом станет оценка возможностей приобретения на аукционах перспективных объектов.

— Результаты торгов по крупным и перспективным объектам, как правило, предопределены заранее. Однако по небольшим объектам участников либо не находится, либо они продаются практически по начальной цене и «отправляются» в копилку объектов недропользователя до лучших времен (в том числе до контрольной точки отзыва лицензии). Некрупные компании просто могут «не потянуть» крупный объект по капитальным затратам. Можно ли говорить именно о такой логике распределения приоритетности интересов золотодобытчиков в отношении обеспечения их минерально-сырьевой базой?

— Да, можно, но несколько в иной плоскости. Даже «Совруднику», входящему в двадцатку крупнейших золотодобывающих компаний РФ, конкурировать на аукционе с крупным добытчиком за участки недр довольно сложно. А если говорить прямо — невозможно. Если большой компании понадобится то или иное месторождение, она все равно «перебьет» любую цену лота. Если даже у некрупного игрока имеется опыт работы в золотодобыче, подготовленный персонал, деньги, оформленные документы на объект, то запустить в эксплуатацию крупное месторождение вполне под силу. Но все шансы «глушатся» на первоначальном этапе — аукционе. Поэтому, по моему мнению, необходимо восстановить конкурсную процедуру получения лицензии на месторождения золота. Проведение конкурса, очевидно, — более разумная вещь, если распределение объектов проводится с целью поддержания социально-экономического положения в том или ином золото­добывающем районе или поселке. Если небольшому предприятию каждый раз перебивать на аукционе цену, то рано или поздно оно останется без минерально-сырьевой базы и прекратит свое существование. А что будет с населенным пунктом, с его развивающейся социальной инфраструктурой, школой, садиками, новыми домами и общежитиями? В конце концов, с людьми, занятыми на предприятии? Об этом мало кто задумывается.

— Каково качество объектов, находящихся в нераспределенном фонде по золоту, с точки зрения недропользователя?

— В обеспеченности золотодобывающей отрасли качественной сырьевой базой образовался провал, 25-летний разрыв. Разведанных месторождений, пригодных для начала промышленной эксплуатации, не осталось. Даже тех, на которых в течение пары лет можно было бы провести доразведку, тоже практически нет. Сейчас в фонде превалируют рискованные объекты класса разведанности P1 и P2 — это прогнозные ресурсы с уровнем достоверности, иногда один процент к ста. Это, как правило, рудопроявления золота, которые требуется еще только перевести в статус месторождения — получить на них лицензии, разрешения на проведение лесных работ, а потом в течение трех–пяти лет провести полномаштабную разведку. Такие рудопроявления в крае есть, и их много — геологическое строение Енисейского кряжа, тянущегося от Тывы до Северного Ледовитого океана, предполагает нахождение на кряже не только золота, но и марганца, магния, меди, алюминия, никеля. Но вопрос в другом: какое содержание металла можно взять? Золото есть везде: кстати, даже в морской воде содержатся доли миллиграммов металла на кубометр воды.

Другая проблема состоит в ликвидности лицензий, точнее, в их абсолютной неликвидности. Ведь мы работаем в рыночных условиях, и если компания вложила деньги, она хотела бы при необходимости быстро и без потерь их вернуть. Сейчас же имеется только жесткое условие — получение лицензии с последующей добычей. Почему нет возможности провести разведку месторождения и продать крупному производителю золота уже подтвержденные запасы, не создавая полный цикл добывающего и перерабатывающего комплекса? Такие игроки в России есть, как правило, они имеют иностранный капитал, и в Красноярском крае работает такая компания. Рентабельность геолого-разведочного проекта в случае удачи окупает все затраты на аукцион и изучение: средняя цена унции подтвержденных запасов золота в недрах на рынке, то есть тех, которые могут быть проданы инвестору, — 200 долларов. Компании, купившей подготовленный к добыче объект, остается вложить 400 долларов в добычу и переработку унции металла и при цене в 800–900 долларов получать 200–300 долларов чистой прибыли. Как видите — выгодно всем.

03.12.2011.